Ленинград, каким его старались не показывать

Один из самых знаковых фотографов-летописцев Санкт-Петербурга времен его «Ленинградского периода» был Борис Смелов. При жизни он был почти никому не известен. Он не получал премий, не украшал журналы, не вписывался в официальную фотографию своего времени.

Борис Смелов

Зато сегодня его снимки — одни из самых точных и пронзительных свидетельств того, как на самом деле жил Ленинград во второй половине советской эпохи. Город, где он родился и вырос. И потому — знал там каждый закуток.

Он фотографировал в любое время суток и при любой погоде. Экспериментировал даже с разными типами съемки (инфракрасной пленкой и др.). Искал неожиданные ракурсы, блуждая по паркам, улицам или по крышам и чердакам.

Его любимый город — это город без прикрас и глянца, который словно прятался в тумане за званием «Северной столицы». Здесь натюрмотры с бутылками, у величественная Нева во время шторма, и непременные фирменные дворовые «колодцы».

Фотография появилась в его жизни рано: в десять лет он пришел в фотостудию Дворца пионеров, где его наставником стал Борис Ритов. Это была не «игра в камеру», а серьезное обучение — Смелов даже получал призы на детских конкурсах. Но по-настоящему осознанно фотографировать он начал позже, в семнадцать лет, когда камера стала способом смотреть на город иначе.

Конец 1960-х оказался для него решающим. Через местный фотоклуб он оказался в среде неофициальной культуры, где обсуждали запрещенных авторов, читали Достоевского и жили в постоянном поиске внутренней свободы.

Не случайно именно Петербург Достоевского стал для Смелова одним из основных мотивов — сюжет тревожный, депрессивный, но обладающий странным, почти болезненным притяжением.

У него были хорошие камеры (Leica и Rolleiflex), но не было собственной лаборатории: пленки он проявлял и печатал в чужих фотолабораториях у знакомых. Но все это делалось не ради карьеры, а потому что иначе он просто не мог. Камера у Смелова — не инструмент репортажа, а форма личного дневника.

Поэтому в его кадрах всегда есть ощущение близости: будто фотограф не наблюдает со стороны, а сидит за этим же столом, курит ту же сигарету и молчит вместе со всеми.

Здесь нет красоты напоказ, но есть ощущение подлинности, от которой невозможно отмахнуться.

Именно такие фотографии — не парадные, не «значимые», не идеологические — лучше всего объясняют, как люди на самом деле жили и чувствовали себя в этом городе.

Его жизнь оборвалась трагически и почти символично. Ночью в январе 1998 года Борис Смелов замерз на Васильевском острове. Почему он оказался на улице без зимней одежды, так и осталось неизвестным.

Его похоронили на Смоленском православном кладбище — в том самом городе, который он снимал всю жизнь.